Николай Александрович Добролюбов

Николай Александрович Добролюбов родился 24 января 1836 года в Нижнем Новгороде. Его дед по матери

(В. Ф. Покровский), а после него и отец были настоятелями Верхнепосадской Никольской церкви.

Предполагалось, что после окончания духовного училища и семинарии учеба Николая будет продолжена в

Духовной академии. Однако летом 1853 года 17-летний Добролюбов, приехав в Петербург, поступил не в

духовную семинарию, а в Главный педагогический институт (на историко-филологический факультет). Этот

выбор был не случайным, ибо в дневнике от 15 марта 1853 года он признается: «… молиться — сердце

мое черство и холодно к религии».

История развития и течения заболевания Добролюбова воссоздана на основании профессионального

клинического анализа материалов дневниковых записей (1852–1857 и 1859 годов), писем (1848–1861

годов), а также воспоминаний современников.

Дневниковых записей в целом не много (около 75), писем — более 300 (Н. А. Добролюбов, ПСС в 9 томах,

М.–Л., 1961–1964; Н. А. Добролюбов в воспоминаниях современников, М., 1986). Кроме того, автором

изучены и профессионально оценены архивные документы (около 50 дел) Главного педагогического

института за 1849–1858 годы (Фонд № 13), хранящиеся в Центральном государственном историческом

архиве Санкт-Петербурга.

Судя по дневниковым записям и письмам, при поступлении в педагогический институт Николай

Добролюбов был здоров. Об этом свидетельствует, в частности, письмо родителям от 6 сентября 1853

года, в котором он сообщает о проводившемся медицинском освидетельствовании студентов: «… пришли

мы на докторский осмотр… Я оказался здоровым как нельзя больше». В его письмах родственникам на

протяжении 1853–1854 годов часто фигурирует извещение о хорошем самочувствии:«Я здоров и весел»,

«Я совершенно здоров». Следует отметить, что после смерти родителей в 1854 году (с интервалом менее

чем полугода) Добролюбов был очень озабочен судьбой семи своих младших сестер и братьев. Будучи

студентом, не оставляя учебу, он с 1855 года начинает давать частные уроки, очень устает, возвращается

в общежитие института к половине девятого вечера. Сообщает тетушке Ф. В. Благообразовой (письмо от

25 марта 1856 года), что зарабатывает в месяц до 32 рублей серебром. И при этом периодически

посылает сестрам по 5–25 рублей. Втайне от институтского начальства Николай Добролюбов начинает

публиковаться в «Современнике». Условия жизни большинства «казеннокоштных» студентов были

тяжелыми: скудное питание, зимой холодные шинели без подкладки («хламида древних греков»).

Есть основания полагать, что начало заболевания Добролюбова туберкулезом можно отнести к весне

1855 года. Так, в письме Колосовским (сестре матери и ее мужу) от 24 марта 1855 года он сообщает, что

«… недавно простудился и недели две лежала в больнице… До сих пор чувствую слабость».

Анализ архивных документов Главного педагогического института (рапорт врача, отчеты по больнице и

др.) позволяют утверждать, что эпидемическая ситуация по туберкулезу среди студентов была весьма

неблагополучной.

Известно, что Николай Добролюбов поступил в институт в 1853 году, окончил его в 1857 году.

Число обучающихся на двух факультетах (историко-филологическом и физико-математическом) в

1849–1858 годах колебалось в пределах 94–164 человек (в среднем 140 человек). При институте была

больница, в которой работали врачи и фельдшер.

Врач — штаб-лекарь, надворный советник Рудольф Кребель, уроженец г. Фраденштейна (Саксания) —

учился в Лейпцигском, Галлском и Берлинском университетах. Будучи доктором медицины хирургии, он

состоял врачом и при Адмиральском госпитале. В институте работал с 1835 года. В 1849 году был

награжден орденом св. Анны 3-й степени.

Фельдшер Тимофей Рыхлов из Ревеля проходил учебу в Кронштадтском морском госпитале. В рапорте

доктора Кребеля (дело № 4086) сообщается, что в ноябре 1852 года «студент Альфред Бетлинг захворал

кровохарканием, которое обратилось в чахотку». Из другого документа следует, что «при больном

безотлучно находились поочередно его товарищи, по собственному их вызову». Смерть больного

наступила 6 февраля 1853 года. В архивных материалах Главного педагогического института встречаются

документы, в которых Министр народного просвещения разрешает расходовать до тридцати пяти рублей

серебром на издержки при погребении умерших студентов. Такое разрешение (дело № 3402) было выдано

и на погребение студента Альфреда Бетлинга, умершего от чахотки. Среди расходов, в частности,

значатся стоимость гроба с дрогами (12 руб. 85 коп.), оплата священнику (9 руб. 50 коп.), читальщикам (2

руб. 50 коп.), цена свечей в церкви (5 руб. 71 коп.) и др.

Так выглядела эпидемиологическая ситуация по туберкулезу накануне поступления в институт

Добролюбова. Риск заражения и заболевания туберкулезом оставался высоким и в период его учебы. Как

следует из дела за номерами 2382, 2397, 4125, 4137 и 4171, в период с августа 1855 года по декабрь 1857

года (за 2 года и 4 месяца) умерло от чахотки 5 студентов.

«Студент 3-го курса Михаил Казанский в 1855 году «… заболел простудною лихорадкою… она

увеличивалась и … обратилась в легочную чахотку», которую, по свидетельству доктора Кребеля, «… не

было возможности укротить по причине сильного ее развития». Смерть наступила 11 августа 1855 года».

«Студент третьего курса историко-филологического факультета Сергей Вишняков, отпущенный 9-о мая

сего года (1855 г.) … для поправления расстроенного здоровья к родителям… 11-о минувшего октября

волею Божиею скончался».

«Студент 3-го курса филологического отделения Петр Хавский, прибывший в лазарет 23 сентября 1855

года, сего 12 февраля 1856 года волею Божиею умер от легочной чахотки».

«Студент 3-го курса Василий Тарановский… прибыл в лазарет 5 января 1856 года, сего 5 –го марта 1856

года волею Божиею умер от легочной чахотки — phthisis pulmonum».

Следует заметить, что все перечисленные умершие студенты поступили в институт вместе с

Добролюбовым в 1853 году.

В апреле 1857 года был уволен в отпуск по болезни студент историко-филологического факультета

Василий Сабинин, который скончался 27 декабря 1857 года от чахотки (из докладной Министру

просвещения).

С учетом изложенного можно утверждать, что у студента Добролюбова в период учебы в институте был

весьма высокий риск заражения туберкулезом. После относительно благополучного 1854 года (не было

случаев смерти студентов) в 1855 году было отмечено резкое ухудшение эпидемиологической ситуации

среди однокурсников. Вот почему есть основания полагать, что заболевание Добролюбова туберкулезом

началось именно в этом году. Это согласуется и с его письмом тетушке от 24 марта 1855 года, в котором

он сообщает о сохраняющейся общей слабости после простудного заболевания. Следует отметить, что

туберкулез очень часто начинается и протекает под маской простудных заболеваний. В книге «Н. А.

Добролюбов в воспоминаниях современников» (М., 1986) приведены сведения Бориса Ивановича

Сциборского, одного из ближайших друзей Добролюбова по институту (оба поступили в него в 1853 году):

«… Наш курс средним числом состоял из сорока человек, — и вот в такое непродолжительное время (к

1862 году) уже двенадцатый товарищ наш — Николай Александрович — в могиле. И всех их сгубила в

самом цветущем возрасте жизни одна болезнь… чахотка». Нетрудно подсчитать, что 30% (12 из 40)

однокашников Добролюбова умерли от туберкулеза в возрасте до 30 лет.

После периода относительного благополучия с осени 1857 года у Добролюбова отмечается ухудшение

состояние здоровья. Так, 4 ноября 1857 года в письме Ф. В. Благообразовой следует его сообщение о том,

что «… в прошедшем месяце был болен недели две простудой… Потом распухли все жилы на шее и

образовалась свинка… Чтобы предохранить себя на будущее время от простуды, я завел себе шубу… хотя

последнее время в Петербурге и не так холодно».

Октябрьская простуда 1857 года не прошла бесследно. Она фигурирует и в более позднем письме от 3

апреля 1858 года (А. П. Златовратскому);

«Я болен уже несколько месяцев… хандрю вследствие болезни… В октябре простудился, похворал, к

этому привязалась золотуха и до сих пор допекает меня». Итак, после затянувшейся в октябре 1857 года

простуды в истории болезни Добролюбова появляется термин «золотуха» (в данном случае — туберкулез

шейных лимфатических узлов). Здесь же уместно указать на «распухши жилы на шее и свинку». Заметим,

что золотуха по-латыни — scrofulosis, a scrofa — по-русски дословно — свинья.

А спустя месяц (7 мая 1858 года) в письме Е. Н. Пещуровой Добролюбов сообщает: «…теперь страдаю

грудью. Посылают в Оренбург, на кумыс, но это для меня слишком далеко… Всего вероятнее, что я

решусь провести лето в Старой Руссе».

Врачи рекомендуют Добролюбову поездку за границу для лечения. В апреле было получено «высочайшее»

разрешения отпуска из 2-гокадетского корпуса, в котором Добролюбов преподавал. В середине мая 1860

года Добролюбов выезжает в Берлин, а затем в Дрезден, откуда пишет И. Н. Казанскому (9 июня 1860

года): «… два раза был у Вальтера, который нашел, что во мне «может развиться расположение к

серьезным грудным страданиям». Это значит, что надо предупредить чахотку, и для того я отправляюсь в

Итерлакен».

Из письма Н. А. Некрасову (из Интерлакена) от 8 июля 1860 года: «Грудь у меня очень расстроена…

кашель усилился, горло заболело, дышать стало тяжело… (Вальтер) послал меня в Интерлакен лечиться

сывороткой… Я был очень плох… Вздумал было я раз подняться на одну из самых маленьких гор здешних,

— так куда тебе — часа два откашляется и раздышаться не мог». После пребывания в Интерлакене у него

отмечается некоторое улучшение состояния здоровья. В течение августа–октября Добролюбов находился

во Франции (Дьепп, Париж). В письме В. И. Добролюбову от 3 октября 1860 года он пишет: «Кашель почти

совсем прекратился». С декабря 1860 года по июнь 1861 года Добролюбов посещает Геную, Ниццу,

Флоренцию, Венецию, Неаполь, Милан, Рим, Мессину и другие города Европы.

В письме от 28 мая 1861 года, адресованном М. А. Маркович, вновь ссылка на нездоровье, а 12 июня1861

года Добролюбов пишет Н. Г. Чернышевскому: «…простудился… дней десять был довольно серьезно

болен…».

Во время пребывания в Мессине Добролюбов влюбился в молодую итальянку Ильдегонду Фиокки и даже

хотел жениться на ней. В своих воспоминаниях Д. П. Сильчевский утверждает, что родители девушке

рекомендовали Добролюбову проконсультироваться у местного врача, пользовавшегося репутацией

знаменитого диагноста. Осмотрев Добролюбова, врач объявил родителям, что больному осталось жить

несколько месяцев. Достоверность этого факта, однако, вызывает сомнения у некоторых исследователей

жизни и творчества Добролюбова.

Из Мессины Добролюбов направляется в Афины, а оттуда, пароходом, — в Одессу и уже 13 июля

сообщает Н. Г. Чернышевскому: «… у меня хлынула кровь горлом». Здесь уместно подчеркнуть, что речь

идет не о кровохаркании, а о легочном кровотечении, ибо кровь «хлынула». Следует заметить, что

обильное легочное кровотечение, как правило, обусловлено нарушением целостности крупного

кровеносного сосуда в каверне (полости в легком). Из Одессы по пути в Нижний Новгород он посетил

Харьков и Москву. В Харькове Добролюбов встретился с бывшим студентом Главного педагогического

института Л. Н. Самсоновым, который в своих воспоминаниях пишет: «Я не узнал его: меня поразило его

изможденное лицо и беспрерывный кашель». К. В. Лавровский (брат семинарского друга), встречавшийся с

Добролюбовым в Нижнем Новгороде, отметил «прозрачность кожи и зловещий румянец щек».

С момента возвращения из-за границы болезнь начинает быстро прогрессировать. Уже 15 сентября 1861

года следует сообщение тетушке (В. Ф. Благообразовой): «Как только приехал в Петербург, так и

почувствовал себя хуже… и грудь болела, и кашель усилился, и приливы к голове начались…» В письме Н.

А. Некрасову от 21 сентября Добролюбов пишет: «Я все в хвором расположении. Однако пишу кое-как и

читаю корректуры», а М. А. Маркович от 5 октября: «… Вот уже дней десять, как лежу больной и никуда не

выхожу». Последнее письмо, написанное двоюродному брату (М. И. Благообразову), датировано 5 ноября

1861 года: «Пишу в постели, вот уже с лишком месяц лежу».

По свидетельству А. Я. Панаевой, в октябре 1861 года в связи с ухудшением состояния больного Н. А.

Некрасов пригласил на консультацию доктора Шипулинского, который, выслушав Добролюбова, высказал

весьма пессимистический прогноз: он объявил Некрасову, что больному уже не встать. И действительно,

силы Добролюбова уже не восстанавливались, с каждым днем он физически слабел, угасал, ему даже

трудно было сидеть в кресле. Он больше лежал на кушетке, но он продолжал работать. С начала ноября

он уже не вставал с постели. Младший брат Добролюбова Владимир, живший в Петербурге с осени 1857

года, и другие современники указывают в воспоминаниях, что больного посещали С. П. Боткин и его

ассистент П. И. Боков.

Итак, сначала ноября больной уже не вставал с постели. В своих воспоминаниях П. И. Вейнберг,

навестивший Добролюбова незадолго до его смерти, писал: «Он лежал на диване бледный, совершенно

истомленный; в ногах его сидела Головочева-Панаева. Вся фигура больного выражала полное уныние и

покорность судьбы».

В течение октября–ноября 1861 года А. Я. Панаева самоотверженно ухаживала за Добролюбовым,

который, по словам Н. Г. Чернышевского, «вверял ей свои последние мысли, умирая».

Смерть наступила в час ночи 19 ноября 1861 года. Н. А. Добролюбов был похоронен на Волковом

кладбище рядом с В. Г. Белинским. И. И. Панаев писал: «Смерть соединила Добролюбова с Белинским.

Белинский дождался достойного гостя…» А в двух шагах от них покоится С. Я. Надсон. Всех троих

преждевременно свела в могилу «злая сухотка».

Рыбалко В.В.